Автор: Елизавета Преображенская
Двор Императора Наполеона III и Императрицы Евгении считался одним из самых пышных и роскошных в Европе. Императрица, считавшаяся одной из красивейших и элегантных женщин своей эпохи, любила окружать себя неординарными и яркими личностями, среди которых выделялась русская аристократка Софья Сергеевна Трубецкая.
Софи родилась в 1838 году в Петербурге, и история брака ее родителей в свое время наделала много шума в столице. Ее мать, Екатерина Петровна Мусина-Пушкина, венчалась с князем Сергеем Васильевичем Трубецким, будучи уже в интересном положении. А. Я. Булгаков отмечал: «Весь Петербург теперь только занят обрюхатевшею фрейлиной Пушкиной. Государь всегда велик во всех случаях. Узнавши, кто сделал брюхо, а именно князь Трубецкой, молодой повеса… он их повелел обвенчать и объявил, что она год, как тайно обвенчана… Экой срам!»
Впрочем, общество больше волновал другой слух. Многие были убеждены, что князю Трубецкому на фрейлине Мусиной-Пушкиной жениться приказали, но на самом деле он не имел никакого отношения к родившейся в 1838 году девочке, чьим отцом считали Императора Николая I. На это указывает и тот факт, что вскоре после венчания молодожены разъехались в разные стороны. Сергей Васильевич отправился на Кавказ, а Екатерина Петровна с маленькой Софи – в Париж. Там девочка училась в одном из пансионов и настолько приглянулась принцессе Матильде Бонапарт, что та даже хотела ее удочерить, но этого не произошло.
В это время на родине гремел очередной скандал с участием отца Софи. Князь Трубецкой пытался бежать за границу вместе со своей замужней возлюбленной, Лавинией Александровной Жадимировской. Побег провалился, беглецов поймали, Трубецкой был осужден, лишен чина и дворянства и переведен рядовым в Оренбургские линейные батальоны. Лавиния умоляла не судить его, она подтверждала, что ненавидела своего мужа, что он был ей противен еще до свадьбы, что он имеет намерение уморить ее, но это не помогло. Только в 1855 году Трубецкой был уволен со службы и поселился в с. Сапун Мурманского уезда, после чего Лавиния приехала к нему и жила в его имении под видом экономки.
Ну а Софи в 1852 году возвращается в Россию и поступает воспитанницей в Екатерининский институт благородных девиц. Учившаяся вместе с ней А. Стерлигова вспоминала: «В конце 1852 или начале 1853 года произвело большие толки в маленьком классе поступление княжны Трубецкой. Весть, что приехала какая-то новенькая красавица, облетела всех. Ее зачислили в первое отделение; но мы все увидели ее только в следующую субботу, когда инспектриса Фан-дер-Фур привела ее в рисовальную комнату, куда собраны были все отделения младшего класса, чтобы идти ко всенощной. Это была девочка лет 14, высокая, стройная, одетая в черное платье с белым отложным воротником и рукавчиками, а длинные белокурые косы ее, заложенные на затылке, были украшены двумя черными бархатными шу, с длинными, почти до колен и широкими концами. Нежный розовый цвет лица, большие черные глаза, изящество манер, произвели на нас очарование. Я узнала, что новенькая Трубецкая — пансионерка Императора Николая I. Сколько раз в старшем классе я была с нею в одном отделении, даже учила ее по-русски Закону Божию. Я услышала от нее, что принцесса Матильда, княгиня Сан-Донато-Демидова, желала ее удочерить и спрашивала на это разрешения Императора, который предложил этот вопрос решить самой девочке; но та избрала возвращение в Россию под покровительство русского Императора, и из Парижа, где она воспитывалась в пансионе с 1848 года, она вдвоем с горничною Степанидой, никогда ее не покидавшею, возвратилась в Петербург. Родных у нее было множество в знатном и придворном кругу. Мать ее не любила, а отец был разжалован в солдаты. Я иногда надписывала для нее к нему адрес на конвертах в Петровск; думаю, что многие помнят про его карточку, посланную родным: «Сергей Трубецкой, урожденный князь Трубецкой». Ее навещало много родственников, и она пользовалась особыми удобствами».
Княжна Софи находилась в институте на особом положении, имела личных горничных и неизменно бывала в числе тех воспитанниц, которых часто приглашали в Зимний дворец. Об одной из таких поездок А. Стерлигова писала: «За нами присланы были придворные кареты; начальница и инспектриса нас сопровождали. Нам было и весело, и страшно. Одели нам лучшие форменные зеленые платья, самые тонкие передники, окутали шарфами, надели мантошки с капишонами, и мы тронулись. По приезде нас раздели, осмотрели наш туалет и повели через множество комнат и зал на половину Императрицы Александры Феодоровны. Каждую дверь отворял камер-лакей, а в зеркальной зале арабы в красных великолепных мундирах, в башмаках и чулках; везде изображения черных физиономий отражались в зеркалах и устрашали нас. Наконец мы вошли в сравнительно небольшую комнату; посредине ее стоял круглый стол, везде цветы и зелень, мебель была простая, старинная; там встретила нас фрейлина Бартенева и сказала обождать; было между 12 и первым часом. Потом ввели нас в комнату побольше, где мебель была обита синим бархатом; перед диваном в углублении стоял стол, кругом стен были выставлены высокие, цветущие деревца, от которых мебель была отодвинута; в одном простенке на столе стояло деревянное блюдо с искусно выточенными вишнями и другими ягодами (это я успела рассмотреть до прихода Ее Величества). Потом каждая из нас не спускала глаз с Императрицы, с благоговением запоминая ее величественные черты лица. Одета она была в синей шелковой юбке и черной бархатной, по талии сшитой, кофточке; на голове был чепчик кружевной с оранжевыми лентами; бант немного отпоролся, и как мы желали, чтобы он упал, и мы спрятали бы его на память. Милостиво расспросив нас, она стала говорить с княжной Трубецкой; не успели еще мы осмотреться, как вошел Император: «Здравствуйте, дети!» —«Здравствуйте, Ваше Императорское Величество», —весело отвечали мы, окружили и стали ловить его руку, чтобы поцеловать; но он не дал, подняв кверху, потом одних погладил по голове, других поцеловал».
Институт Софи окончила в год смерти Императора Николая I, но, вопреки ожиданиям, во фрейлины принята не была. Ее некоторое время опекали дальние родственницы – княгиня М.В. Воронцова и графиня С. В. Рибопьер. Обеим юная девушка была немного в тягость, и они всячески стремились ее пристроить замуж. В 1856 году Софи принимала участие в торжествах по случаю коронации Императора Александра II и познакомилась с герцогом Шарлем Луи Огюстом де Морни. Вскоре герцог сделал девушке предложение, которое она приняла, понимая, что более выгодную партию ей, имеющей в качестве приданого только скандальные похождения родителей, будет практически невозможно. Герцог де Морни был не просто французским аристократом, но приходился братом Императору Наполеону III, а значит его супруга могла претендовать на яркую роль при французском дворе.
Свадьба состоялась 4 января 1857 года в Петербурге. Фрейлина Анна Тютчева писала: «Самая громкая новость дня — свадьба молодой княжны Трубецкой и Морни… Блестящий посланник безумно влюблён и делает великолепные подарки своей красавице-невесте. В Сочельник он преподнёс ей колье из двенадцати крупных бриллиантов. Говорят, что против брака только мать малышки, она считает, что жених слишком стар и не имеет прочного положения и состояния».
Уже весной молодожены отправились в Париж, где первый же выезд юной герцогини на бал произвел настоящий фурор в парижском обществе. Мадам Каретт вспоминала: «Герцогиня де Морни, эта молодая и аристократичная иностранка, похищенная из российского двора нашим послом, столь блестяще представлявшим Францию на коронации царя Александра II, демонстрировала свое очаровательное лицо с белоснежным оттенком и чудесные волосы, словно припорошенные серебром, под национальным головным убором».
Однако, занимая видное положение во времена Второй Империи, Софья де Морни не питала иллюзий относительно политики Наполеона III и симпатизировала Бурбонам.
В браке герцога и герцогини де Морни родилось четверо детей, однако брак счастливым так и не стал. Герцог славился своими похождениями, а герцогиня относилась к мужу и детям с нескрываемым безразличием, предпочитая долгие остроумные беседы в своем парижском салоне или бесконечные примерки в мастерской кутюрье Ворта.
В 1865 году герцог де Морни умер. Зная о его многочисленных изменах, вдова не стала предаваться скорби и демонстративно рано сняла траур. А через три года Софи снова вышла замуж. И снова ее избранником стал аристократ, родственно связанный с монархами. Хосе Исидро Осорио и Сильва-Базан герцог Альбукерке, приходился кузеном Императрице Евгении и дальним родственником испанским монархам. Поговаривали даже, что в юности герцог был безответно влюблен в свою кузину, урожденную Евгению де Монтихо, ставшую впоследствии Императрицей Франции.
21 марта 1869 состоялось венчание, после чего супруги переехали в Испанию. И в Мадриде Софья Сергеевна играла не последнюю роль при дворе, став подругой королевы Изабеллы II. Кстати, именно Софья Сергеевна привезла в Испанию совершенно новый для страны обычай, ставший очень модным, – ставить Рождественскую ёлку. Вспоминала ли она тогда о петербургских зимах и дворцовых ёлках, на которые часто приглашались воспитанницы институтов?.. Испанская королева удостоила герцогиню высочайшей чести – она получила Орден Королевы Марии Луизы.
Она скончалась на пороге нового столетия, в 1898 году в Испании, но была похоронена в Париже, на кладбище Пер-Лашез.
