Автор: Александр Гончаров
Памяти Всеволода Крестовского – офицера Империи и русского литератора
Еще в детские годы я обратил внимание на странную песню, которую напевала моя матушка во время приготовления обеда. Называлась она «Ванька-ключник – злой разлучник» и явно относилась отнюдь не к советской эпохе.
На вопрос о происхождении песни, мама ответила, что ее научила бабушка, да и вообще в их селе «Ваньку-ключника» за застольем любили перепевать на два голоса колхозницы и колхозники – потомки русских крестьян.
Представьте, каково же было мое удивление, когда в первые студенческие дни случайно удалось узнать, что автором являлся писатель и поэт Всеволод Крестовский (1839-1895), основательно и намеренно подзабытый после 1917 года из-за его консервативных и промонархических взглядов.
Собственно, из всего его большого художественно-литературного, публицистического и журналистского наследия несколько раз переиздавались только «Петербургские трущобы», да и то по причине выисканной «критики» Царской России и фразы Николая Лескова, что это произведение было «самым социалистическим романом на русском языке».
Лесков ошибся. У Крестовского главной нитью через весь текст проходит раздумье не о неправильности существующего строя, а об ответственности человека за свои грехи и страсти, которые и погружают его на дно общества. В романе же ведь нет ни одного положительного героя, лишь встречаются неплохие второстепенные персонажи.
Биография Всеволода Владимировича по-своему уникальна для России XIX столетия. Он из признанных и читаемых писателей совершил переход в офицеры Имперской армии. Обычно все происходило наоборот. Творческие люди отказывались от военного мундира ради литературной или, скажем, музыкальной карьеры. Так поступили писатели: Лев Толстой, окончательно оставивший службу в чине поручика при Санкт-Петербургском ракетном заведении, пехотный поручик Александр Куприн, инженер-поручик Федор Достоевский и композиторы: Александр Алябьев, Николай Римский-Корсаков, Модест Мусоргский и др.
Впрочем, ко Господу нашему Иисусу Христу Крестовский отошел 31 января (н. ст.) 1895 года, трудясь редактором гражданской русофильской газеты «Варшавский дневник» в Царстве Польском, но в чине генерал-майора.
Вообще, сама жизнь Крестовского просится на экран: хороший русский режиссер может поставить такой художественный фильм, в котором найдется место и для экшена, и для любовной драмы.
Впрочем, все начиналось обыденно. Всеволод родился в старинной шляхетской семье в 1839 (1840?) году в Киевской губернии. Его дед служил военным врачом в русской армии и участвовал в злосчастной битве при Аустерлице (1805), а отец вышел в отставку уланским штабс-капитаном.
Но Сева после окончания Первой Санкт-Петербургской гимназии направил свои стопы не по военной стезе предков, а в университет. Он увлекся сочинением стихов, недурно выучил несколько языков и рассчитывал продвинуться по гражданской службе.
Свое первое произведение Крестовский опубликовал в 1857 году, а чуть позже стал завсегдатаем питерских литературных салонов, где, кстати, и познакомился с Федором Михайловичем Достоевским.
Университетский курс выходцу из Малороссии закончить не удалось. Семья была банально разорена и платить за обучение сына оказалась не в состоянии.
Всеволод пытался сопротивляться обстоятельствам. Он печатается в газетах и журналах самой противоположной направленности: от консервативной до революционно-демократической. В ход идут журналистские статьи, публицистические очерки, стихи, переводы, да и Бог знает еще что!
Стихотворение «Владимирка», например, революционеры позаимствовали для пропагандистской песни.
Денег все равно не хватает. Крестовский начинает давать платные уроки для чиновников, готовящихся сдать экзамен для продвижения по служебной лестнице. Здесь-то он и познакомился, и подружился с будущей звездой российского сыска Иваном Путилин, пока еще полицейским надзирателем.
Наш студент еще до знакомства с Путилиным случайно стал наблюдателем сцены из быта социального дна: пьяный клиент лупил на улице дешевую проститутку, вопящую от боли и ругающуюся не только русским матом, но и на французском языке. Женщине повезло – ее отбили товарки по «профессии».
У Крестовского так и зародилась идея «Петербургских трущоб». Он решил изучить изнанку столичного дна. В чем ему и помог Путилин. Переодевшись в отрепье, Всеволод Владимирович приучился странствовать по трущобам, чтобы досконально изучить саму атмосферу изгойства и нравы босяков, кокоток, воров, богатеньких нищих и настоящей низшей бедноты. Он пролезал в места и откровенные притоны, совершенно закрытые для чистой публики. Нередко его сопровождали Путилин, писатель Николай Лесков и скульптор Михаил Микешин (тот, кому предстояло прославится созданием памятника Тысячелетие России).
«Петербургские трущобы» Крестовский задумал в 1858 г., а «Отечественные записки» выпустили их в свет в 1864-1866 гг. За этот период времени Всеволод успел бросить университет, жениться на актрисе (1860) и разойтись (1863), разругаться с революционерами и осудить польское восстание, а также в качестве знатока катакомб по приглашению III отделения Канцелярии Его Императорского Величеств отправиться изучать подземелья Варшавы на предмет использования оных инсургентами.
В 1866 г. в «Русском вестнике» появилась роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Если сравнить, то мир Раскольникова напрямую пересекается с миром Чухи из «Петербургских трущоб».
Однако у Федора Михайловича все выглядит тише и легче (как ни странно!), чем у Всеволода Владимировича, где грани высвечены ярче, четче и жестче. Старуху-процентщицу у Крестовского вряд ли бы убили – «пользительный» член общества все-таки: «Уличного воришку, крадущего у вас из кармана платок или табакерку ради голода, вы считаете негодяем, подлежащим законному наказанию. Ростовщику – вы любезно протягиваете руку, любезно разговариваете с ним, считаете его в самом деле благодетелем рода человеческого и, сами давая ему связывать себя по рукам и ногам, как бы говорите: «Ограбь меня, батюшка, будь благодетелем, обери вконец!» – и благодетель, стоящий вне закона, обирает вас, да и сам не шутя считает себя добродетельным и нравственным человеком, ибо он помощь вам оказывает, Богу молится, храм Господень по праздникам посещает и душу свою питает назидательным чтением Библии и книг высокого, духовно-нравственного содержания».
Либерально-революционная шарага «Петербургские трущобы» встретила холодно, мстя несговорчивому литератору за его промонархическую и русофильскую позицию.
Крестовского подвела изумительная честность. С «зовущими народ к топору» он разбежался по вполне понятной причине, так как понял, что Царь и правительство желают сделать как можно больше и больше, дабы «Петербургские трущобы» перестали существовать, а революционеры хотят расширить их на всю Россию.
В 1917 году трущобы и вылезли из подполья, и принялись заниматься привычным делом: реквизировать хлеб у крестьян и раскулачивать (т. е. грабить), убивать людей (геноцид казаков), репрессировать инакомыслящих (сявкам и фраерам рот раззевать на паханов запрещено) и собирать общак (зря что ли произведения искусства из Эрмитажа и других музеев продавали?..).
Поэтому совсем неслучайно в XX веке на территории бывшей Российской Империи так разлились мат и уголовный жаргон, бывшие ранее языками социального босяцкого вивария. Страну буквально пропустили через лагеря. А товарищ Сталин победил в противостоянии с Троцким, так как лучше понимал контингент, рванувший в ряды партии и совслужащих…
Как бы то ни было, но в 1868 году Крестовский, попав под массированный удар либерально-химических войск, отступил на заранее подготовленные позиции. Вспомнилась кровь предков, и он в 28 лет (sic!) примерил шинель юнкера в 14-м уланском Ямбургском полку (г. Гродно). На следующий год, пройдя экзаменацию в Тверском кавалерийском юнкерском училище, известный и популярный писатель получил свой первый офицерский чин.
Добровольный уход на военную службу совершенно не помешал его творчеству. В какой-то степени оно получило большее разнообразие и талант Всеволода Владимировича раскрылся лучше и даже искреннее.
Крестовский составил и опубликовал «Историю 14-го уланского Ямбургского полка» (1870-1873). Автора заметили и перевели в чине поручика в Лейб-гвардии Уланский Его Величества полк.
В 1875 г. из-под пера писателя вышла историческая повесть «Деды», основанная на личных архивных розысканиях об эпохе Павла Петровича.
В 1876 г. по личной просьбе Императора Александра Николаевича наш герой составил «Историю Лейб-гвардии Уланского Его Величества полка» (1876).
И тут грянула русского-турецкая война (1877-1878). Всеволод Крестовский отправляется в действующую армию, хотя его и не горели желанием отпускать, но вмешался Император…
В армии офицер-журналист занялся привычным делом, наладив выпуск издания«Военно-летучий листок».
Крестовскому не сиделось при штабе и добился отправки (якобы для сбора материала) к колонне генерал-лейтенанта Павла Карцова, двинувшейся на зимний штурм стратегически важного Траянова перевала в Болгарии.
Всеволод Крестовский лично помогал тащить солдатам (по пояс в снегу!) пушки и очутился в гуще схватки за сам перевал. Так что свои воинские награды (Орден Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, Орден Св. Станислава 2-й ст. с мечами, Орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом) он получил вполне заслуженно.
Корреспонденция от Крестовского шла и в центральные российские газеты. Император Александр II, кстати, изволил начертать на одном из материалов: «Читал с особенным удовольствием».
В целом военная карьера для него сложилась удачно. Он не только побывал в дальних краях, но и написал весьма примечательные труды: «Двадцать месяцев в действующей армии (1877-1878)» (1879), «В дальних водах и странах» (1882) (о кругосветной экспедиции адмирала С. С. Лесовского, в которой он принял участие), «В гостях у эмира Бухарского» (1887) и др. Их и сейчас читать просто интересно.
Будучи в Русском Туркестане, подполковник Крестовский получил приказ возглавить археологические раскопки древнего города Афросиаб. С чем и справился на отлично. Ценные предметы греко-бактрийской цивилизации и более поздней средневековой исламской культуры были найдены и бережно сохранены. Удалось также прекратить и беспощадное расхищение предметов старины из Афросиаба «черными гробокопателями».
Художественную прозу Крестовский не бросил. Он дал изумительно резкий и великолепный ответ своим гонителям из революционно-либерального лагеря, чего ему не могут простить и поныне.
Революционеров всех мастей Всеволод Владимирович припечатал в дилогии «Кровавый пуф. Хроника о новом Смутном времени Государства Российского»: «Панургово стадо» (1869) и «Две силы» (1874).
Но больше всего Крестовского не любят «прогрессивные» господа-товарищи за трилогию («Тьма египетская» (1888), «Тамара Бендавид» (1890), «Торжество Ваала» (1891)), не получившую названия, так она осталась незаконченной из-за преждевременной смерти писатели. Спекулятивное наименование «Жид идет» отношения к автору не имеет и затушевывает разоблачительный смысл ее.
В первом романе Крестовский действительно сосредотачивается на жизни евреев в России, но вот во втором мы получаем честное описание войны 1877-1878 гг., в том числе и рассказ о немыслимом воровстве армейских поставщиков, а в третьем русский монархист напрочь разоблачает либералов и «народников», проникших в земскую систему.
Революционер Охрименко так поучает в «Торжестве Ваала» своего бестолкового соратника Агрономского и дает рецепт подготовки Смуты для любой эпохи: «…Народ этот ваш разлюбезный – баран на баране и болван на болване. С ним ничего пока не поделаешь, – в этом пора убедиться, – и ну его к дьяволу!.. А надо идти в правительство, говорю, в чинодралы, и там добиваться себе видных мест и влиятельных положений… Идти затем, чтобы работать для народа помимо народа, потому что народ глуп еще, не дорос до нашей идеи, и надо его заставить принять ее. Правительство – оно тоже работает для народа, но разница в том, что оно думает одно, а мы другое… Стремления-то наши, пожалуй, одни, да цели разные…
Определят тебя на место – все равно куда: в полицию, положим, – будь Держимордой, но знай кому, когда и как дать зуботычину; в цензуру – преследуй «вольный дух» во всех поварских книжках, но знай, что пропустить «своим» между строками, а что прихлопнуть, особенно у этих, у «консервативных обличителей»…»
Право, эти строки стоят в одну строю с мыслями Достоевского из «Бесов»!
Всеволод Владимирович Крестовский актуален и для XXI века. Жаль, что мы так плохо знаем его книги.
