Беседовал Сергей Рязанов
Исполнилось 125 лет Русскому собранию: 29 января 1901 года (по новому стилю) были избраны руководящие органы и утверждён проект устава первой общественной организации национально-патриотического и консервативно-монархического толка. В современной публицистике эту дату называют «датой появления черносотенного движения». Именно Русское собрание впоследствии породило соответствующие политические партии: Союз русского народа, Русскую монархическую партию и прочие. О том, как национал-патриоты и монархисты начала XX века пошли в конкурентную политику и что у них получилось (или не получилось), рассказывает Андрей ИВАНОВ – доктор исторических наук, исследователь правого движения.
— Какие цели ставили перед Русским собранием его создатели? Разве не является само Российское государство русским собранием, союзом русского народа?
— Русское собрание возникло на рубеже 1900 и 1901 годов как противовес набиравшему силу в образованном российском обществе либеральному течению. Первоначально это был элитарный культурно-просветительский консервативный клуб русофильской направленности, который ставил своей целью противостоять распространению либерально-космополитических идей и укрепить традиционные русские начала, национально-патриотические настроения в образованном обществе. Просвещать российскую интеллектуальную среду ичиновничество, знакомя их с русской историей и традицией, народным духом, прививая в общественном сознании творческие и бытовые начала русского народа; популяризировать русскую идею и русскую традицию в условиях, когда, по словам одного из его членов, быть русским в России стало невыгодно. В этих словах содержится ответ на второй ваш вопрос. Многим русским патриотам в начале XXвека не без оснований стало казаться, что Россия утрачивает русский дух, что ее элиты все больше заражались западноевропейскими идеями, а в условиях пробуждения окраинных национализмов и заигрывания с ними интересы русского народа оказались как бы отодвинутыми на периферию.
— В своей книге «Правые партии Российской империи» вы цитируете одного из основателей Русского собрания Н. Энгельгардта: «Увы, в русской интеллигенции тогда слова «патриот», «любовь к отечеству» произносились с насмешкой и презрением. Так их осрамила «официальная народность» наша». Верно ли я понимаю, что Энгельгардт обвинял, условно говоря, идеологический аппарат Российской Империи в неэффективности?
— Не совсем так. Идеологического аппарата в Российской Империи практически не существовало. Скорее, тут речь о том, чтоформализованные бюрократическиемонархизм и патриотизм, зачастую к тому же неискренние, не могли зажечь сердца подданных, раскрыть перед ними красоту и величие русской консервативной идеи, в то время как пропаганда оппозиционных сил выглядела более искренней и увлекала на борьбу против того, что Энгельгардт и его единомышленники считали основами русской жизни. В итоге подавляющее большинство российской интеллигенции были настроены прозападнически, мечтая либо об эволюционной трансформации страны в духе либеральных ценностей, либо же грезя революцией, которая позволит преобразовать жизнь на социалистических началах.
— В какой степени царское правительство оказывало поддержку правому движению? Было ли это движение, как выражаются сегодня, партией власти? Почему для большинства тогдашних правых русское национальное не мыслилось без монархии?
— В условиях бушевавшей революции 1905–1907 годов поддержка властями правого движения была весьма существенной. Монархические организации получали субсидии, административную помощь. Власти поддерживали создание черносотенных дружин и вооружали их для охраны порядка и борьбы с левыми боевиками. Но как только, выражаясь словами одного из сановников, «красные тряпки с улиц исчезли», позицияправительства изменилась. Стремясь к умиротворению оппозиционно настроенной общественности и приступив для этого к реформированию государственного строя, власти стали дистанцироваться от своих добровольных помощников «справа», поскольку последние их компрометировали. Позиция власти выражалась во фразе, которая надолго запомнилась черносотенцам: «мавр сделал свое дело, мавр должен уйти». Так что партией власти правым стать не довелось, они стали правой оппозицией к власти. Исключение составляли только русские националисты, как тогда называли членов Всероссийского национального союза – умеренно правой партии, возникшей в 1908 году и всецело поддержавшей реформаторский курс П.А. Столыпина.
Что же касается вопроса, почему русские правые начала XX века в подавляющем большинстве не мыслили национальное без монархии, то ответ очевиден. Сохранение русского государства виделось им возможным лишь при условии, что во главе его будет стоять православный и самодержавный русский царь – помазанник Божий, являющийся надклассовым арбитром, ответственным перед Богом за врученную ему державу и населяющие ее народы. В случае же ограничения царской власти или установления республиканского строя, считали они, власть в стране быстро захватят «хозяева денег», которые поведут борьбу за ликвидацию нравственных ограничителей, традиционных ценностей и национальной самобытности.
— Согласны ли вы с утверждением «либеральных националистов», что русские национально мыслящие люди начала XX века сделали, мол, неправильный выбор, встав на защиту «недостаточно национальной» государственности?
— Категорически не согласен. Идеальной государственности у нас никогда не было и, увы, никогда не будет. У патриотов (а все русские правые начала XX века были,несомненно, патриотами) не стояло такоговопроса – быть за государство или против него. Видя многие недостатки и пороки тогдашней государственности, они не отвергали сам принцип, твердо защищая его от антигосударственных элементов. Русская монархия, считали они, показала свою успешность и эффективность на протяжении веков, и если бы она была вредна русскому народу, то противники России не пытались бы ее сокрушить. Ломать же работающую и проверенную временем и историческим опытом российскую государственность ради каких-то умозрительных миражей они считали недопустимым.
Единственное основание, которое могло бы заставить их отказаться от поддержки государства, – его превращение в антиправославное и антирусское образование. Как отмечал один из правых публицистов, государство – это ограда, защищающая определенные ценности, и поддержка ограды в надлежащем состоянии – долг каждого, для кого эти ценности важны; но быть защитником ограды только из любви к ограде, а не к тому, что находится в ее пределах, казалось им нелепым.
— Правда ли, что на уровне рядового членства в правых партиях преобладали не великороссы, а малороссы и белорусы?
— Смотря где. Если говорить о великорусских губерниях, то, конечно же, нет. Если о Малороссии и Западном крае, то да. Самым многочисленным отделом Союза русского народа был в свое время Почаевский отдел(город Почаев находится на западе нынешней Украины – Прим. «АН»), состоявший преимущественно из малороссов. Объясняется это просто: малороссийское православное крестьянское население края нуждалось в консолидации для отстаивания своих интересов, так как дворянство в регионе было представлено преимущественно поляками-католиками, а посредниками во многих экономических областях являлись иудеи. Соответственно, в черте еврейской оседлости и, в целом, там, где остро стоял национально-конфессиональный вопрос, почва для объединения православного населения в русские монархические организации была весьма благоприятной.
Если же говорить о классовом составе черносотенных союзов, то они были всесословными. В их рядах были и представители родовой аристократии, дворянства, купечества, духовенства, казачества, мещанства, крестьянства и даже рабочие.
— Нельзя обойти вниманием такой элемент черносотенной идеологии, как антисемитизм. Какую роль сыграл он в судьбе русского правого движения начала XX века? Будет ли верным сказать, что без антисемитизма оно пользовалось бы значительно большим успехом у русской интеллигенции?
— В тогдашних условиях антисемитизм был неотъемлемой частью идеологии практически всех консервативно-монархических сил Европы, то есть не являлся исключительно российским явлением. Во взглядах русских правых начала XX века он занимал важное место по ряду причин.
Во-первых, политически активная часть еврейского народа вела борьбу против православного русского царства, которое было для евреев некомфортным в силу целого ряда ограничений, установленных для иудеев. В консервативном движении евреи (крещеные) встречались единично,зато в либеральном и социалистическом лагерях их участие было весьма заметным. Таким образом, правые смотрели на евреев как на противников самодержавной монархии – оппозиционеров и революционеров.
Во-вторых, иудаизм воспринимался как религия антагонистичная христианству, стремящаяся к умалению его роли и уничтожению его господствующего положения в государстве. В-третьих, важную роль в антисемитских настроениях широких народных масс играл экономический фактор: крестьянство, жившее в черте оседлости, смотрело на евреев, забиравших в свою руки торговлю и финансы, как на конкурентов и эксплуататоров.
Отказ от антисемитизма, конечно, мог бы привлечь на сторону правых какую-то часть русской интеллигенции (хотя и незначительную, поскольку в большинстве своем она была подвержена совсем иным политическим идеям), но лишил бы их массовости: замалчивание «еврейского вопроса» оттолкнуло бы от них крестьянские массы, искавшие в монархических союзах защиты своих интересов.
Поскольку в тех условиях этот вопрос был весьма острым, то уход от ответа от него не сулил правым никаких выгод – своих сторонников они бы растеряли, а новых едва бы приобрели. Другое дело, что русские правые очень часто вредили себе неумением корректно вести дискуссию по этому вопросу и нередко позволяли себе абсолютно неприемлемые вещи, за которые им доставалось не только от политических противников, но и от властей и православного духовенства.
— В связи с волной стихийного контрреволюционного насилия 1905-1907 годов, в том числе еврейскими погромами, вы пишете в своей книге: «Говоря о черносотенцах, некоторые свидетели эпохи и авторы исторических сочинений сознательно или неумышленно смешивают неорганизованные народные массы, давшие отпор революции, с членами конкретных политических партий и союзов…» И далее: «…Ни одна из всероссийских черносотенных организаций, несмотря на присутствовавший в их риторике антисемитизм, никогда не призывала своих членов к погромам, осуждая эту форму борьбы. По крайней мере до настоящего времени историкам обнаружить призывов лидеров правых к погромам не удалось, в то время как высказывания представителей черной сотни с осуждением погромной тактики хорошо известны». Почему же так вышло, что черносотенные лидеры так прочно ассоциируются с погромами? Почему нынешние последователи черносотенцев вынуждены доказывать, что они «не верблюд»?
— Это следствие целенаправленной многолетней пропагандистской работы и советского историографического наследия. В ходе острой политической борьбы левые старались замарать правых, максимально демонизировав их образ. Поэтому насилие, совершаемое в революционные дни контрреволюционно настроенными массами, отождествлялось с монархическими партиями, а термин «черносотенец» был уравнен с понятием «погромщик». Левые боевики-террористы героизировались, а правые дружинники, помогавшие власти бороться с левым экстремизмом, выставлялись сборищем насильников и убийц. Это еще в 1925 году подметил Иван Ильин: «…Сложилась какая-то слепая и больная уверенность в том, что «свет» и «мрак» раз навсегда и окончательно распределились между «левыми» и «правыми» так, что весь «мрак» живет направо, а левые имеют монополию «света»… «Черная сотня», «мракобесы»; «темные» делишки; «темные» личности; «черные замыслы» – гнездились направо; тогда как «огоньки», «просвещение народа», «хлеб, свет и свобода», «лучезарное будущее», «светлые личности» – обитали налево».
— Как бы вы оценили электоральный успех правых партий на выборах в Государственную Думу всех четырёх созывов? Почему ни разу не удалось победить? Насколько популярна (или непопулярна) была правая программа в российском обществе?
— Выборы в первые два созыва Государственной Думы правые проиграли, аIII и IV Думе они имели заметное представительство. Говорить, что им ни разу не удалось победить, – не совсем корректно. В каких-то губерниях они одерживали решительную победу, в каких-то регулярно проваливались. К тому же в Думе правые силы не были монолитны. Крайне правое крыло было представлено членами черносотенных союзов и сочувствующих им, умеренно правое – русскими националистами, сочетавшие консервативные принципы с либеральными.
Что же касается программы правых, то она, будучи весьма умеренной, естественно, проигрывала левой демагогии, обещавшей быстро и радикально решить все проблемы и построить идеальное, справедливое общество. Не вдаваясь в детальное рассмотрение всех сюжетов, в качестве примера приведу лишь один. Правые, выступая за законное и постепенное улучшение крестьянского быта, предлагали вполне реальные, но небыстрые и трудоемкие меры к расширению крестьянского землевладения: развитие крестьянского кредита, постепенный выкуп части помещичьей земли, кооперацию, переход к более прогрессивным способамведения сельского хозяйства, переселение излишков населения из европейской в азиатскую часть империи. А левыепредлагали решить вопрос быстро, просто и крайне заманчиво – отнять и поделитьгосударственные, церковные и помещичьи земли. Очевидно, какой из двух вариантов был соблазнительнее для крестьян.
В этом, пожалуй, трагедия всех консервативных сил, которые всегда уступают своим оппонентам в смелости обещаний лучшей жизни. Социальный пессимизм консерваторов проигрывал социальному оптимизму либералов и социалистов. Призывы «недопущения ада» проигрывали радужным обещаниям«построения рая».
— Правда ли, что большевики, захватив власть, расстреливали монархистов и националистов по партийным спискам?
— Правда. С началом красного террора начались расправы над монархистами. Многие из вождей русского правого движения были расстреляны без суда и следствия, некоторые были уничтожены в числе заложников. Многих членов Киевского клуба русских националистов арестовали по спискам, которые публиковались в ежегодном сборнике этой организации. Советские спецслужбы составляли списки дореволюционных правых деятелей и позже, выявляя их и подвергая репрессиям.
— Насколько значительным было участие черносотенцев в Белом движении?
— Оно не было масштабным. Вопреки расхожему мифу, белые вожди в большинстве своем боролись вовсе не за восстановление царского самодержавия и потому для черносотенцев они были выразителями либерального духа, «героями Февраля», а не сторонниками реставрации. Поэтому даже те крайне правые, кто принял участие в Белом движении, оказывались в правой оппозиции к его вождям. Исключение – те русские националисты, которые уже в годы Первой мировой войны перешли на сторону либеральной оппозиции: Шульгин, Савенко, Бобринский и некоторые другие. Они всецело поддержали борьбу белых как национальную. Для черносотенцев же конфликт белых и красных оказался во многом «чужим» конфликтом.
— Какие уроки из судеб русского правого движения начала XX века стоит извлечь?
— Ответ на этот вопрос потребовал бы развернутого эссе. Поэтому, чтобы быть кратким, я скажу не про уроки, а про наследие русских правых прошлого века.
Очевидно, что часть их идейного наследия сегодня кажется неприемлемой, архаичной, отжившей свой век и даже экстремистской, но вместе с тем в их программе было немало позитивного. Они, как могли и умели, отстаивали такие ценности, как православие, патриотизм, достойное положение в государстве русского народа и русской национальной культуры, сильнаягосударственную власть; выступали за независимую внешнюю политику, достойную великой державы; противодействовали любым формам национального сепаратизма; стремились к созданию суверенной экономики, независимой финансовой системы и ограничению крупного частного капитала;противодействовали народному пьянству, хулиганству и разврату; противопоставляли идеалы государственного и общественного служения гедонизму и стремлению к комфорту как смыслу жизни.
Что же касается их слабых мест и просчетов, то к ним можно отнести неспособность выработать программу рационального сочетания традиционных начал и модернизации, радикализм, антисемитизм, склонность к внутренним распрям и расколам. Но, как мы видим сегодня, многие вопросы и проблемы, волновавшие правые партии и союзы более ста лет назад, не утрачивают актуальности и сегодня. Происходит это потому, что правые партии дореволюционной России являлись одним из проявлений русского традиционализма со всеми его достоинствами и недостатками, который, пусть и в иных формах, продолжает отстаивать свое право на существование и в настоящее время.
