Автор: Александр Гончаров
С Константином Леонтьевым (1831-1891) разбираться тяжело — настолько был уникален и неповторим его философский дар. Здесь нет оговорки, именно с Леонтьевым, а не только его историософией, ибо у него, как у Сократа и Диогена, учение вполне совпадало с биографией.
Леонтьев – это дар Руси-матушки, который мы до сих пор не вполне поняли и не вполнеприняли, а потому всячески стараемся представить его по-своему и в угоду текущему политическому моменту. Но так нельзя, – ненароком ухнешь в «бездны сатанинские» и оттуда не выберешься: ворота закрыты, а пьяный сторож спустил ключ в унитаз.
Новейшим веянием XXI века стало причисление великого русского мыслителя к сталинистам, мол, он Сталина точно бы понял. Леонтьев – сталинист, смешнее высказывания еще не изобретено, хотя некоторые основания для него русский мыслитель все-таки дал, рассуждая о социализме и крайних инсургентах, которые смогут ввести новый деспотизм и свернуть шею всесмешению и революции, стирающей многоцветие жизни народов.
Говоря о социалистах, наш русский гений фактически пошел по пути Жозефа де Местра, некогда решившего, что революцию могут прекратить только радикалы. А еще он считал социализм исключительно экономической теорией, ориентируясь на его умеренных апологетов, по-настоящему пропустив взгляды Карла Маркса и Фридриха Энгельса и, слава Богу! не дожив до явления во всей красе «дедушки Ленина».
Но Леонтьев не был бы Леонтьевым, если бы не выдвинул одно важное условие для «целебности» социализма: «Я когда думаю о России будущей, то я как непременное условие ставлю появление именно таких мыслителей и вождей, которые сумеют к делу приложить тот род ненависти к этой все-Америке, которою я теперь почти одиноко и в глубине сердца моего бессильно пылаю!
Чувство мое пророчит мне, что славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение (так, как Константин Византийский взял в руки движение религиозное) и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни на место буржуазно-либеральной. И будет этот социализм новым и суровым трояким рабством: общинам, Церкви и Царю. И вся Америка эта… к черту!»
Получается, что эффективность социализма в торможении революции у него четко привязана к существованию Монархии, общин и Церкви.
«Новый феодализм» – это и есть антитеза буржуазной эгалитарной революции, умерщвляющей человечество.
Николай Бердяев, как бы продолжая леонтьевские идеи, выпустил в 1924 году труд «Новое Средневековье: Размышление о судьбе России и Европы», являющийся, по сути, философским свинством.
Леонтьев отошел ко Господу до пришествия «диктатуры пролетариата», а Бердяев оную воочию наблюдал и глупо проблеял о каком-то Средневековье, когда тем и близко не пахло, хотя сам же и отметил особенность советской власти: «Ловкие, беззастенчивые и энергичные дельцы мира сего выдвинулись и заявили свои права быть господами жизни».
Рыцари, монахи и средневековые Короли мало того, что «дельцов» не любили, но иногда их и преследовали суровыми мерами. А уж тип советских «дельцов» явно привлек бы внимание Святой Инквизиции…
Советское государство построилось на деспотизме, но без Царя и при жесточайшем поругании Церкви и всяческого религиозного чувства. «Дельцы» оказались представителями как раз гумилевской антисистемы с господствующим негативным мироощущением и ненавистью к истории Руси.
Сословия были уничтожены. И на их месте угнездилась серая однородная бюрократия, где разницы в стереотипах поведения между товарищем Сталиным и рядовым сотрудником НКВД найти практически невозможно, разве что в масштабах испособах причинения вреда ближнему своему.
Сельского труженика охомутали так, что самое дикое крепостное право XVIII века показалось бы раем. Если раньше судьба крестьянина зависела от барина, общины и земли, то теперь его прикрепили к организации – колхозу.
Помещик мог быть умным человеком или дураком, но он нуждался в качественномтруде крестьянина на него.
Председатель колхоза такой связи был лишен, но поставлен в позицию постоянного трепета перед вышестоящим начальством.
У тебя колхозники живут сытно, но ты не выполнил план по хлебозаготовкам – увольнение с должности гарантировано. Народишко мрет, но план поставок пшеницы и мяса выполнен на 130% – молодец, скоро переберешься в район!
Колхозный деспотизм совсем не гарантировал отказа от развертывания демографической и социальнойбетономешалки. Лучшие человеческие ресурсы постоянно извлекались из деревни и отправлялись на строительство шахт, заводов, днепрогэсов, портов и т. д. за тридевять земель от родной околицы. Самобытность крестьянства превращалась в ничто.
Особое место в советской окрошке заняла лагерная система, через которую пропустилии дворянина, и интеллигента, и крестьянина, и рабочего, чтобы в итоге получить среднего советского человека.
Блатная «культура» распространилась по СССР не случайно. Она вполне отвечала запросам нового существа, потерявшего свое национальное ядро и привыкшего к ней.
Советская власть оказалась идеальным орудием всесмешения, а ленинизм-сталинизм ее идеологией.
Временный возврат к русской истории и национальной культуре во время Великой Отечественной войны стал явлением вынужденным. Антисистема столкнулась с другой революционной антисистемой, где формы и смыслы отличались лишь знаками плюс и минус.
Снимая «Обыкновенный фашизм» Михаил Ромм не зря отрекся от параллельного использования и попытки противопоставления произведений советского искусства и немецкого из той же эпохи.
Чтобы разбить Гитлера потребовались в качестве символов ни Маркс, Энгельс и Роза Люксембург, а Александр Невский, Александр Суворов и Михаил Кутузов.
Однако, как только надобность в Русском Возрождении отпала, сразу же в 1947-1950 гг. оказалось инсценировано «Ленинградское дело», и коммунисты-русофилы отправлены в лубянские подвалы…
Думается, что если бы Константину Николаевичу Леонтьеву удалось прочитать первую советскую Конституцию, а потом рассмотреть гербы и однотипные флагиреспублик, то он без сомнения осознал бы, что СССР и планировался как вселенская ступа для превращения этносов, племен и наций в гомогенную массу.
Та самая, проклятая Леонтьевым национальная революция на территории бывшей Российской Империи проводилась деспотическим большевистским государством. Ленинский каркас СССР – это уничтожение самобытности под видом помощи и развития «угнетенных» наций.
Конструирование «новых» языков и их письменности также относится к этому проекту. Случайно, что ли современная нам Украина основной мечтой населения сделала стремление в Европу, во всеобщую федерацию стертых народов, а вместо слова «вертолет» использует «геликоптер»? Через форму прорывается содержание.
Крах Советского Союза подтвердил старую мысль о том, что социализм и либеральный капитализм – две стороны одной революционной монеты.
В XXI столетии мы наблюдаем как европейская убогая бюрократия дожирает Евросоюз – процесс идет точно по-леонтьевски. Но радоваться нам не следует: Россия лишь притормозила на том же самом пути, но с него не сошла. Мы не выбрались из болота революции. О чем и возвещаеттихо скользящая по державе ресоветизация,вкупе с ордынизацией и реинкарнацией поклонения Иосифу Сталину.
