Автор: Елизавета Преображенская
Богатые американки или так называемые американские долларовые принцессы нередко выходили замуж за представителей европейской аристократии. В России яркой представительницей американской элиты была внучка президента Гранта Джули Грант или Юлия Кантакузина. Однако в этом ряду особенно выделяется графиня Лили Ностиц. Эта девушка из американской глубинки едва ли могла считаться достойной партией для аристократа, тем не менее именно она сначала вошла в круги немецкой аристократии, а затем – российской и испанской накануне и во время крушения Старого Света.
Будущую графию звали Мадлен или Лили Бутон. Она родилась в Гамбурге, штат Айова в семье предпринимателя. О детстве она писала: «Сонный маленький Гамбург в Айове, где я родилась, большой, покосившийся кирпичный дом, уютно расположившийся в парке из прекрасных старых кленов. Прогулки по невысоким холмам в поисках фундука в великолепии золотисто-рыжей осени; рыбалка с братьями на спокойной воде Нишниботны; вечера у камина в старой детской комнате, когда мы рассказывали друг другу истории после того, как забегали на кухню за печеньем. Воскресенья с их бесконечной скукой долгих семейных обедов, оживленных религиозными спорами явно нехристианской ярости между моими четырьмя дядями — старыми священниками разных конфессий».
Однако проводить всю свою жизнь среди опаленных солнцем кукурузных полей девушка не планировала, поэтому, достигнув совершеннолетия, упорхнула из родительского дома прямо в Нью-Йорк, где попыталась сделать карьеру актрисы.
Известной актрисой девушка так и не стала, зато присоединилась к цирковой труппе и уехала в Европу, где выступала под псевдонимом Женщины-Рыбы и могла продолжительное время находиться под водой без воздуха. Большой известности это не принесло, зато привлекло к девушке внимание немецкого барона фон Нимича. Став баронессой, Лили распрощалась со сценой, точнее ее сценой отныне стали светские гостиные и королевские дворцы. Острый ум и не менее острый язык новоиспеченной баронессы нравились далеко не всем. Например, кайзер Вильгельм II был от нее не в восторге.
Свое знакомство с кайзером Лили описывает в мемуарах:
«Звон чашек, плеск чая, хруст миндальных пирожных — затем одна чашка с резким, решительным хлопком ставится на стол. После паузы следует вопрос:
— Ну и каковы ваши впечатления от Германии?
Его Императорское Величество Вильгельм II резко разворачивается в кресле и устремляет на меня свои холодные, светлые глаза с выражением, явно предназначенным для благородного снисхождения.
— Я думаю, это замечательная страна, Ваше Величество, — отвечаю я, — и очень великая, но, кажется, она больше принадлежит мужчинам, чем женщинам.
Моя свекровь и другие дамы, сидящие с напряженной осанкой на краях стульев, обмениваются тревожными взглядами. Повисает неловкое молчание. Но кайзер одобрительно кивает: «Хорошо сказано, баронесса; так и должно быть».
— Однако это не заставляет нас чувствовать себя очень важными, Ваше Величество, — рассмеялась я. — Это отличается от Америки. Там мужчины всегда ставят нас и наши желания на первое место — усердно работают, чтобы заработать деньги и тратить их на нас, и…» — властный жест прерывает меня. Я явно его расстроила.
«Я всегда слышал, что американские женщины избалованы и неправы в своем отношении к жизни, — отрезает он своим отрывистым голосом. — В стране, которой правят мужчины, социальная жизнь должна строиться на их потребностях. Роль женщины второстепенна. Кухня, дети, церковь. Она должна следить за тем, чтобы достойно выполнять свои обязанности».
Меня представили кайзеру всего десять минут назад, и я уже допустила «оплошность». Я решила впредь воздерживаться от любых разговоров, кроме банальностей, на всех светских мероприятиях в кругу двора. Неудивительно, подумала я, что большинство немецких женщин совершенно лишены оригинальности. Неужели я, яркая американская девушка, порождение Нового Света, плоть и кровь женщин, которые проехали через равнины в старых крытых повозках бок о бок со своими мужчинами, разделяя с ними опасности и награды, заслужив свободу и равенство на все времена, — когда-нибудь научусь соответствовать стандартам моей новой страны?»
Нет, Лили так и не научилась соответствовать женскому идеалу кайзеровской Германии, и супруги Нимич большую часть времени проводили в Париже, а не в Берлине. В Париже тоже далеко не все были в восторге от «вульгарной американки», однако именно там она встретила графа Григория Ностица.
Сама Лили вспоминала, что это была любовь с первого взгляда: «Я посмотрела в широко раскрытые карие глаза, на смуглом, надменном лице с прямыми чертами и изящным изгибом губ… Влюбиться можно много раз за жизнь; любить же можно только один раз. В тот момент я поняла, что переступила порог своей судьбы. Откуда-то издалека донесся мой собственный голос:
«Да, я оставлю для вас следующий вальс, граф Ностиц», — а мое сердце сказало: «Значит это вас я ждала всю свою жизнь…»
Не долго думая, она развелась с бароном и в мае 1907 года венчается с Григорием Ностицем в православной церкви Мариенбада. Это, конечно, был скандал. Понимая это, граф Ностиц не торопится возвращаться в Петербург, но хлопочет о должности военного атташе в Париже и получает ее. Только спустя время супруги решаются переехать в Россию. Первые годы брака с графом были совершенно безоблачными и счастливыми. Лили становится хозяйкой роскошных драгоценностей, некоторые из которых принадлежали ранее самой Екатерине Великой. У Ностицев огромные имения на юге России и в Финляндии, в Крыму среди их соседей – Императорская семья.
Лили Россия очень нравится, хотя и удивляет, что русские крестьяне сопротивляются любым предлагаемым изменениям в их образе жизни. Она строит для них больницы и школы на собственные деньги. Однако крестьяне не ходят в больницы и очень немногие из них неохотно отпускают своих детей в школы.
«Теплый прием, оказанный крестьянами, тронул мое сердце. Когда Гриша представлял мне некоторых старейшин деревни, они сначала удивляли меня тем, что, падая на колени, низко кланялись. Затем, вскакивая на ноги, они целовали меня в обе щеки. Через некоторое время я стала воспринимать это как нечто само собой разумеющееся и выучила традиционный ответ: «Желаю вам всего наилучшего» по-русски. Деревня, с населением более 12 000 человек, была крайне консервативна в своих взглядах и не доверяла никаким реформам, какими бы благими ни были намерения. На свои карманные деньги первого года – 30 000 рублей (тогда 15 000 долларов) – я построила в имении небольшую современную больницу, оборудовала ее миниатюрной операционной и всем новейшим оборудованием, а также укомплектовала штат двумя врачами и тремя сестрами. Но ни одного из крестьян не удавалось уговорить даже войти в ее двери. Они были глубоко убеждены, что им никогда не позволят выйти оттуда живыми. Только после ужасной эпидемии холеры 1911 года, когда их привозили туда без сознания, и во многих случаях они выздоравливали, их недоверие к этому месту исчезло. К школам они относились с таким же подозрением. Позже, когда я построила несколько школ, ни один ребенок не хотел туда заходить, если родителям не платили деньги. Возможно, это был страх. А может быть, и хитрый ход».
В свете Лили дружна с княгиней Зинаидой Юсуповой и княгиней Ольгой Палей, она в числе ярых противников Распутина, а в ее салоне собирается общество очень негативно настроенное в отношении Императрицы Александры Федоровны. «В 1908 году в придворных кругах Крыма циркулировало множество неприятных сплетен, исходивших главным образом от окружения великой княгини Марии Павловны, о близкой дружбе Императрицы и Ани Вырубовой. Хотя Аня принадлежала к одной из знатнейших семей России, свет возмущался выбором Императрицей подруги, так мало подходящей для столь высокого положения. Александра Федоровна была странной женщиной, притом, очень ревнивой. Она боялась принимать ко двору красавиц, которые бы окружали ее мужа… боялась безосновательно, ведь Николай II был известен своей верностью супруге. Аня, несмотря на миловидное, свежее лицо, была полной, некрасивой женщиной, не привлекавшей мужчин и очень плохо одетой. Ее единственное вечернее платье было плюшевое томатно-красного цвета, в нем она напоминала кресло. Ни Императрица, ни какая-либо другая женщина не должна была бояться соперничества с ней. Но даже при этом, Александра Федоровна ревновала к ней, и в 1914 году между ними произошел разлад, о чем свидетельствуют письма Александры к Императору, найденные и опубликованные большевиками».
В Крыму сам Император запросто по-соседски заходит в гости к Ностицам: «Однажды мы с Гришей сидели в саду под большим красным зонтиком и увидели Императора, идущего по обсаженной кипарисами аллее, за которым следовали его четыре дочери. «Я надеюсь, мы не вторгаемся на чужую территорию, Григорий Иванович, я обещал своим девочкам, что вы покажете им своих черных лебедей». Между Николаем II и моим мужем была связь объединяющая людей всех сословий — общая любовь к морю. В юности они были большими друзьями и плавали по Черному морю, хотя Грише не нравилась придворная жизнь, они всегда были рады обществу друг друга. Вскоре они уже обсуждали детали новой яхты, которую мы только что заказали, а я повела Великих княжон к озеру, где они кормили лебедей хлебом. Я подумала о том, как прелестно они выглядели, порхая туда-сюда среди клумб в своих светлых летних платьях, сами напоминая большие цветы…Анна Вырубова рассказывала, что все четыре Великие княжны страстно любили Россию и не могли представить себе жизни вдалеке от нее. Когда король Александр Сербский просил руки Великой княжны Татьяны, он получил отказ по той же причине, что и Кароль Румынский».
Вскоре после Императорского визита Ностицы получили приглашение на бал в Ливадии. Это был очень камерный танцевальный вечер, устроенный для дочерей Императора, состоявшийся в 1914 году, незадолго до начала Первой мировой войны: «Из бальной залы позади нас доносились звуки венского вальса и звонкий смех Великих княжон Ольги и Татьяны. Их счастливые глаза сияли от счастья, когда они танцевали с Яном Воронецки и Жаком де Лален. Я даже представить н могла, что это был последний бал прекрасных царских дочерей».
Когда начинается революция, графиня Ностиц в гуще событий. Она переодевается в крестьянку и ходит на различные митинги и собрания, крайне негативно описывая большевистских вождей. Она убеждена, что Европа должна бросить все силы на свержение этих преступников и эмигрировав сама очень деятельно берется за дело. Именно графиня Ностиц предлагала согласиться на условия Маннергейма отправить 260 000 финских солдат против большевиков в обмен на Карелию. Предложение это лидеры Белой Армии отклонили.
Из России удалось вывезти только драгоценности, но их хватило на то, чтобы наладить безбедную жизнь в Биаррице. После смерти Григория Ностица в 1926 году Лили уезжает в Испанию. Там она снова выходит замуж за тореадора и аристократа, графа Маноло Дионисио де Фернандеса Азабаль. Но и здесь ее преследует революция. Приходится вернуться в Биарриц, где Лили коротает время за написанием мемуаров, которые выходят в свет в 1936 году под названием «Графия из Айовы».
Умерла Лили в 1967 году во Франции, прожив долгую и яркую жизнь. Ей было 92 года.
