Автор: Елизавета Преображенская
Принц Леннарт родился в 1909 году в старой доброй довоенной Европе. Его отец принц Вильгельм был одним из сыновей короля Швеции Густава V, а мать – русская Великая княжна Мария Павловна-младшая, внучка Императора Александра II и короля Греции Георга I. Свадьба родителей Леннарта стала одним из последних пышных браков династии Романовых.
Этот союз спроектировали тетя невесты, Великая княгиня Елизавета Федоровна, и мать жениха, королева Швеции Виктория – они были дружны в детстве и считали, что придумали идеальный династический союз. До этого Романовы еще не связывались родственными узами с королевским домом Швеции. Была лишь одна попытка, в конце XVIII века Екатерина II чуть не выдала свою внучку Александру за юного шведского короля Густава IV. Но там помолвку пришлось разорвать из-за вопросов вероисповедания будущей шведской королевы, да и династия тогда на троне была совсем другая – Васа. А в 1908 году состоялся первый союз между представителями династий Бернадот и Романовых. Роскошную свадьбу отпраздновали в Петербурге. По традиции Царской семьи невеста была в короне Екатерины Великой, бриллиантовой диадеме, глазетовом подвенечном платье и горностаевой мантии. Сама Мария Павловна вспоминала: «На столике лежали драгоценности Императорского дома, которые Великим княгиням надлежало надевать в день свадьбы. Здесь была диадема Императрицы Екатерины с розовым бриллиантом удивительной красоты в центре и маленькая темно-красная бархатная корона вся усыпанная бриллиантами. Здесь были бриллиантовое ожерелье из крупных камней, браслеты и серьги в форме вишен, такие тяжелые! Присутствующие начали прикреплять к моей талии огромный шлейф из серебряной парчи, украшенный тисненными из серебра лилиями и розами. Потом мне нужно было сесть перед зеркалом, и старый придворный парикмахер, француз Делакруа, спустил по сторонам лица два длинных локона, которые спадали мне на обнаженные плечи. Потом он укрепил диадему. Затем придворные дамы под руководством гофмейстерины возложили мне на голову кружевную фату и маленькую корону и прикрепили в складках веточки флёрдоранжа. Потом мне на плечи набросили темно-красную бархатную мантию, отороченную горностаем, и закрепили ее огромной серебряной пряжкой. Мне помогли подняться. Я была готова. Прибыли монархи, двери были широко распахнуты, и на пороге гостиной показался мой жених. У него в руках был букет белых лилий и роз, он неуверенной походкой вошел в комнату. Отвернувшись, я увидела в стекле его силуэт и вздрогнула. В этот момент решалась моя судьба. Теперь я была разнаряжена, как идол, вес всего, что было на мне надето, казалось, раздавит меня. Я едва могла двигаться. Император приблизился к столу, на котором стояли две большие иконы, и взял одну, чтобы благословить меня. Я подошла к нему и с помощью отца и одного из кузенов преклонила перед ним колени. Он перекрестил меня. Встать я была не в состоянии. Император, вернув икону на стол, подхватил меня под локоть и помог подняться. Потом была образована свадебная процессия».
После свадьбы и путешествия по Европе молодая пара прибыла в Швецию, где новую принцессу или Герцогиню Седерманландскую торжественно встретили при дворе. Однако в новой стране Мария Павловна приживалась плохо. Она шокировала придворных постоянными нарушениями протокола, громким смехом, неуместными шутками, которые не могли оценить ни ее новая семья, ни подданные. И. Я. Новицкая приводит интересный факт из биографии известной шведской писательницы Астрид Линдгрен: «Однажды в начале 1914 года отец Астрид Самуэль Август, возвратившись домой из Стокгольма с крестьянской манифестации, в которой он тоже принимал участие, привез своим детям в подарок три красивейших носовых платочка, на которых были изображены королевский замок, здание риксдага и групповой портрет королевской семьи, то есть семьи правившего в то время монарха Густава V (1858 – 1950) и его жены Виктории Баденской (1862 – 1930). Среди членов этой семьи была изображена и супруга королевского сына, принца Вильгельма (1884 – 1965), Мария Павловна (1890 – 1958), Великая княжна из Российского Императорского дома, или, как называли ее дети Эрикссон, «Мария ПАлама». … Рассказы о зловредности этой «Марии Паламы» доходили даже до отдаленного Смоланда. И вот теперь, наконец, Астрид вместе с братом и сестрой могли сами лицезреть портреты всех членов королевской семьи, включая Марию Павловну, что они и делали с нескрываемым удовольствием. «Мы ведь были воспитаны в почитании Бога, короля и родины, и мы послушно чтили весь королевский дом, за исключением этой самой «Марии Паламы», которая имела обыкновение убирать стул, когда король собирался на него садиться, так гласила молва, которая проникла даже в наш закоулок родины, — рассказывала Астрид Линдгрен. – В наказание за это и за прочие грехи мы сморкались на одну только «Марию Паламу», — что ж, маленькое возмездие – это тоже возмездие!»
Спустя год после пышной свадьбы у Вильгельма и Марии родился сын, которого назвали Леннартом. Однако отношения между супругами были весьма прохладными. Мария с удовольствием уезжала из Швеции во Францию, где тогда жил ее отец со своей второй семьей, или в Россию, где ей всегда были рады царственные родственники. В некоторые из этих поездок Мария брала с собой маленького Леннарта. Сам принц вспоминал об этом: «Самым важным путешествием моих ранних лет стала поездка в Россию в 1913 году. Отмечалось 300-летие восшествия на престол первого Романова, и, конечно же, мама должна была поехать туда. В июне мы отправились на корабле в Санкт-Петербург, а оттуда в Москву, где жили в Кремле… Двое часовых неподвижно стояли на своих маленьких клочках ковра со стороны сада, а совсем рядом, в самой кремлёвской стене, находилась церковь. Напротив моих окон возвышалась высокая колокольня Ивана Великого, а у её основания лежал огромный церковный колокол. Отколовшийся кусок лежал рядом с ним. Этот колокол упал с башни, когда его поднимали. Теперь он лежал разбитый — но священный — на своём постаменте, и любой желающий мог войти в него. Колоссальные колокола в башне неподвижно висели в своих рамах. К нижним частям языков были привязаны верёвки. Четверо сильных мужчин должны были собрать все свои силы, чтобы ударить по широкому кругу колокола, и я с любопытством и ужасом смотрел на это фантастическое зрелище. Празднества, должно быть, были сказочными в самом широком смысле этого слова. Последнее великое зрелище умирающего мира, прежде чем он погрузился в пылающий кратер революции. Из окна я наблюдал бесконечно длинную и величественную процессию, идущую от дворца к одному из соборов. Особенно выделялся высокий матрос, который нес на своих сильных руках цесаревича, наследника престола, больного гемофилией. О царской семье у меня осталось только одно воспоминание, и оно довольно неприятное. Я навещал своих кузин в большом дворце, чтобы поиграть с ними. Внезапно все девочки, Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, сняли парики и стояли там, смеясь и совершенно растерянные. Объяснение было простым: все они переболели тяжелым тифом и им обрили головы, чтобы стимулировать рост, и, конечно же, им пришлось носить парики, чтобы скрыть блестящие скальпы. (Примечание: принц Леннарт явно что-то путает или присочиняет, выдавая за свои воспоминания то, что видел кто-то другой, возможно, его мать, которая действительно видела Царскую семью на прогулке в Александровском парке летом 1917 года. Великие княжны действительно были обриты, но это было не после тифа, а после кори и было это не в 1913, а летом 1917 года, когда все они уже жили под арестом и иностранный принц совершенно никак не мог приезжать к ним в гости. Что же касается тифа, то им была больна в 1913 году только Великая княжна Татьяна, после чего ее действительно обрили, но остальных княжон это не коснулось). Маленький Алексей сидел на подушке рядом и наблюдал. Он был вынужден быть предельно осторожным в своих играх, чтобы не пораниться и не истечь кровью. По дороге домой мы ненадолго остановились в Санкт-Петербурге. Мы жили в Зимнем дворце и ежедневно катались по городу в придворной карете. Движение было оживлённым и далеко не тихим. Кучер и слуга рядом соревновались, кто громче крикнет предупреждение. О дворце я помню только бесконечно высокую и широкую парадную лестницу и тосты на завтрак, которые на вкус были подгоревшими».
В 1914 году, незадолго до начала Первой мировой войны, брак Марии Павловны и принца Вильгельма окончательно распался. Мария уехала в Россию, где работала сестрой милосердия в госпитале, повторно вышла замуж и лишь чудом смогла выбраться из страны в годы революции. А Леннарт остался в Швеции, его воспитание взяла на себя бабушка, королева Швеции Виктория, о которой он сохранил теплые воспоминания, что же касается матери, то в детстве сын был на нее обижен и долгое время считал ее совершенно чужой ему женщиной. Однако у матери и сына было гораздо больше общего, чем ему казалось. Леннарт точно так же задыхался в атмосфере придворного протокола, иронизировал над ним и скучал во время церемоний. Принц был дважды женат и оба раза на простых девушках, не имевших отношения не только к королевским семьям, но даже к аристократии.
Его первой супругой была дочь фабриканта Карин Ниссвандт, а второй – простая секретарша Соня Хауниц. После первого морганатического брака принц Леннарт лишился всех привилегий и разорвал связь с королевской семьей. Единственной, кто поддержал его в этом вопросе, была его русская мать, с которой он снова начал общаться и сблизился.
Принц обосновался в доставшемся ему по наследству замке на острове Майнау в Боденском озере (на границе Германии, Швейцарии и Австрии) и превратил его в посещаемое туристическое место. Главным хобби принца были фото и видеосъемка.
С матерью принц не просто помирился, а очень тесно общался, гостил у нее в Париже и Аргентине, а Великая княгиня приезжала в Майнау. Там же она и была похоронена – в дворцовой церкви острова.
Прожил правнук Императора Александра II 95 лет и скончался в 2004 году. У него было девять детей от двух браков и 18 внуков.
