Автор: Александр Гончаров
Фата-морганой обычно называют комбинированное оптическое явление в атмосфере, которое слагается из нескольких искажений и иллюзий реального объекта. Так, при данном эффекте можно видеть человека, идущего за 50 км от наблюдателя, корабли, парящие в воздухе, или замок вместо горы, стоящий на облаке.
Демократия тоже является своего рода фата-морганой, только в слоях социально-политического бытия. Она предстает гигантской богиней, ощипывающей Кетцалькоатль: только перья и пух летят в стороны. Но в реальности за этаким видением скрывается служанка заштатного трактира, по приказу хозяина, разделывающая худосочную курицу.
О демократии сказано и написано достаточно много. Великий мыслитель и государственный деятель Константин Победоносцев (1827-1907), казалось бы, в критике демократии сказал все, но вот беда, он не увидел эпоху всемирного торжества «народоправства», наступившую после Великой войны (1914-1918), а потому сейчас необходимо и дополнить русского гения и в чем-то передумать его тезисы и аргументы.
Помочь в этом деле нам помогут русский разведчик, дипломат, офицер, один из основателей Морского Генштаба Российской Империи и незаурядный историософ Александр Щеглов (1875—1953) и (прости, Господи Боже!) либертарианец Ханс-Херманн Хоппе (род. 1949), известнейший экономист и теоретик анархо-капитализма. Они познакомились с «благами» демократии воочию и отведали её прелестей, причем, находясь на разных полюсах культурно-политического мира.
Но сперва перелистнём страницы истории. То, что сейчас именуют демократией, никогда не существовало вплоть до XX века от Р. Х. Правило – один человек – один голос и все могут управлять государством – отсутствовало даже при классическом демократическом строе античных Афин. Там из выборов и системы власти исключались рабы, дети, женщины и метеки (переселенцы из других полисов).
Зато в Афинах имелся инструмент искусственного усреднения политического слоя – остракизм, т. е. изгнание по итогам «демократического» голосования слишком популярных государственных мужей, дабы не портить всю конструкцию традиционного управления. И здесь вскрывается первая тайна фиктивного народовластия – господство посредственности.
Вообще, становление нынешней демократии, преимущественно в лоне западной цивилизации, шло со скрипом и большим напрягом. Лошадиными скачками оно понеслось только после злосчастной Французской революции конца XVIII в.
В странах Европы и США долгое время намеренно сдерживали расширение электората. В качестве ограничений использовались и возраст зрелости, и семейный фактор, и пол, и имущественный ценз, и образовательный тоже, и время проживания на определенной территории, и т. п.
В XXI веке от Р. Х. наблюдается обратный процесс: в Британии планируют дать право голоса подросткам 16-17 лет (есть вариант снизить возраст избирателя и до 14 годков), а во Франции, Испании и Италии «леваки» ратуют за все больший и больший ввоз мигрантов, с предоставлением последним возможности участвовать в выборах.
Что же произошло? Отчего это вдруг такие радикальные перемены? Секрета нет.
В тех же Афинах за демократию и равенстворатовала олигархия, а моряки, ремесленникии иные мелкие собственники частенько поддерживали тиранов – единоначальную власть.
Европейская олигархия, перестраивая государства Старого и Нового Света под свои потребности, всеобщее избирательное право сперва тормозили, ибо ей противостояли серьезные монархические силы, опиравшиеся на традицию, религию и народ. Опасность при демократии похоронить демократию была слишком велика – отсюда и наличие самых разнообразных цензов.
Когда же земельная аристократия оказалась разгромлена в ходе революций, а великие Монархии Европы: Русская, Австро-Венгерская и Германская разрушены, произошел захват культурно-политического поля олигархией. Теперь открылись перспективы для гигантских манипуляций массой. А чтобы они не столь уж бросались в глаза, лучше всего утопить демократию во всеобъемлющем фиктивном равенстве и белом информационном шуме.
Александр Щеглов в небольшом труде «Плоды народовластия» (1923), изданном под псевдонимом «Н. Е. Муровъ», разделял всех граждан государства на 4 типа: «неосведомленные» (то есть не интересующиеся информацией, влияющей на коренные переломы в жизни государств, в силу своего интеллекта и недостаточного образования), «полуосведомленные» (получающие информацию из открытых источников: СМИ, слухи и т. п.), «осведомленные» (находящие информацию в околоправительственных и парламентских сферах), «весьма осведомленные» (владеющие качественной информацией, «так как эти люди сами замышляют, создают или влияют на ход политических дел и событий»).
Расширение круга избирателей в современных западных странах – это прямое увеличение участия в выборах «неосведомленных» и «полуосведомленных», которых так удобно дурачить.
Однако горе горькое сим не избывается.Первые два типа, получившие поверхностное «современное» образование в колледжах и вузах, вполне благоприятно пропихивать в парламенты и министры. Тогда получается (по А. Н. Щеглову): из народоправства (демократии) вырастает депутатовластие (депутатократия), а из него вожаковластие (лидерократия).
«Весьма осведомленные» и «осведомленные» и становятся лидерами, Им не нужны хорошо подготовленные и разумные «народные» избранники. Потому среди парламентариев в текущем столетии и столь много спортсменов, журналистов, шоуменов, рекламщиков и лиц иных, скользящих лишь по поверхности политического айсберга.
Замечательно в данную когорту «слуг общества» вписываются и адвокаты, и нотариусы, и прокуроры, и судьи, привыкшие к законническому начетничеству, но далекие от настоящего управления регионом или государством. Впрочем, вброс юристов в парламент начался не сегодня, а еще в 80-е гг. XVIII столетия во Франции.
А что нам сообщит гер Хоппе?
У него есть оригинальный подход к дефиниции «государства»: «Государство является территориальным монополистом принуждения – агентом, который может заниматься постоянными, институционализированными нарушениями прав собственности и эксплуатацией в форме экспроприации, налогообложения и регулирования владельцев частной собственности».
Далее Ханс-Херманн Хоппе утверждает, что при монархии государство и правительство находятся в частной собственности Государя (идеал для либертарианца – Австро-Венгерская Империя), а при демократии – антагонисте единодержавной власти – в общественной. Но как мы видим у Щеглова государством все общество не владеет. Оно захватывается лидерократией.
Хоппе, рассмотрев экономическую жизнь Европы до 1918 года и после приходит к выводу, что при монархии власть меньше вмешивается в частную собственность граждан, устанавливает относительно умеренные налоги и старается не копить долги. Даже после войн, когда экономическое принуждение возрастает ради финансирования армии, монархии сбрасывают налоговую нагрузку.
Царь, король, эмир, князь или герцог желают передать государство (как собственность) своим наследникам, а потому он не заинтересован лишать подданных средств существования ради решения сиюминутных задач.
При демократии никакой наследственной передачи власти нет, и раз так, то «избранный народом» лидер спокойно транжирит накопленный социально-экономический и демографический капитал по усмотрению либо олигархического клана за ним стоящего, либо по личному произволу.
И, если при монархе, люди могли спокойно роптать на какие-то действия правительства, мол, мы же на них не влияем, то припрезиденте или негодном премьер-министре СМИ народу легко закроют рот – вы же голосовали…
При демократии народ нужен исключительно для легитимизации власти и более ни для чего. Он превращается в корм для лидерократии, отсюда и происходят насильственные изменения в его жизни.
При демократии все монетизировано и контролируется. Здесь уместно процитировать брошюру «Остерегайтесь волков в овечьей шкуре» Щеглова: «Дьявольское же корыстолюбие так удорожило жизнь и увеличило налоги, что разваливается семья, ибо работать вне дома приходится не только мужу, но и жене. От этого дети лишаются благотворного влияния матери, выращивается поколение черствяков и падает рождаемость».
Демократическое государство, чтобы столоваться успешно, заставляет дрожать обывателя за собственность: дерево в своем саду срубить без разрешения не сметь! дом передать брату, а не сыну-алкашу не сметь! детей воспитывать по своему хотению не сметь! (ювенальная юстиция придет, порядок наведет) и т. д.
Монархия в судьбу подданных же вмешивается редко, ибо гарантирует частную собственность.
С Хоппе спорить сложно, ежели рассматривать происходящее в XXI веке от Р. Х. объективно. Но он допустил серьезную истержневую ошибку, так как поставил на одну доску европейскую монархию и Русское Самодержавие.
Поправим его с помощью святителя Николя Сербского: «Любое царство на земле – это Божия собственность, и Бог дает его, кому хочет: сегодня тому, завтра этому. Сегодня попускает Он безумцу и гордецу воссесть на троне, а завтра свергает его и возводит на престол нижайшего среди людей. Или, как Пресвятая Богоматерь, сказала о Боге: Низложил Он сильных с престолов, и вознес смиренных (Лк. 1:52). Именно так, и это – все, что нужно знать в сей жизни».
Император Николай Александрович – пример православного отношения к власти. За это и был убит, приняв мученическую кончину во имя Господа.
Советская демократия поднялась на крови неслучайно. Она есть триумф самой чистопородной и кристаллизованнойдемократии в истории человеческого рода. «Демократия в аду, а на Небе – Царство», –говорил святой праведный Иоанн Кронштадтский). А бесы любят играть с каинами и являться при галлюцинациях демократии…
