Автор: Александр Гончаров
Александр Иванович Герцен, тот самый, что звал Русь к свободе почему-то из Лондона, в 1858 году издал одной книгой «О повреждении нравов в России» Князя Михаила Щербатова (1733-1790) и «Путешествие из Петербурга в Москву» полоумного Александра Радищева (1749-1802), так сказать для сравнений.
Сочинения Щербатова и Радищева объединяются только одним – беспощадной критикой Российской Империи.
Правда, Герцен еще оговорился, что первое произведение принадлежит перу консерватора, который свой взгляд направил в сторонуМосковской Руси, а второе – прогрессивному деятелю, думавшему об эпохальных изменениях в народной жизни в будущем.
Александр Иванович, как всегда, попал пальцем в небо. Щербатова уж никак нельзя назвать певцом допетровской России. Он явно заражен рационализмом европейского Просвещения и единственное, что его связывает со стариной, так это раздражение умалением прав высшей аристократии. В остальном же князь по своим взглядам мало чем отличается от незнатногоРадищева, особенно в отношении Самодержавия.
В советское время считалось, что Александр Радищев был идеологическим предтечей декабристов, именно его «вождь мирового пролетариата» называл «первым русским революционером».
Вроде бы с Радищевым все понятно, но вот когда начинаешь знакомиться с документами декабристских обществ, то неожиданно выясняется, что у инсургентов 1825 года было больше общего с князем Михаилом Щербатовым, чем с незадачливым питерским таможенником.
Если перефразировать известную революционную песню, то о декабристах можно сказать: «Вышли они все из Офира, дети семьи нетрудовой!»
Офир – это библейская страна, богатая золотом и драгоценными камнями («…и отправились они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов, и привезли царю Соломону» (3Цар.9:28)).
В масонских сочинениях XVIII века она упоминается неоднократно. Поэтому совершенно намеренно князь Михаил Щербатов назвал свою утопию «Путешествие в землю Офирскую» (1784). Напечатана она была только в XIX столетии, уже после смерти автора, но в списках явно ходила достаточно широко и до официальной публикации.
Дореволюционные исследователи декабризма полагали, что этот труд Щербатова наверняка читали Пестель, Лунин и Шаховской. Но, думается, что с утопическим романом об Офире было знакомо гораздо большее число декабристов.
Прямые параллели прослеживаются, например, в повести «Сон» Александра Улыбышева, да и в «Конституции» Никиты Муравьева.
Однако сперва разберемся с самим «Путешествием в землю Офирскую». Сюжет простоват: некий дворянин из Швеции на корабле попадает в Антарктику, где обнаруживается целая страна – Офир, живущая по своим законам. Дворянин совершает поездки, посещает города, знакомится с жизнью и управлением государством. В названиях населенных пунктов и их истории Щербатов пародирует русские топонимы: Перегаб – Санкт-Петербург, Квамо – Москва и т. д.
Зачем? Да, таким образом, Князь хочет показать, что офирский склад бытия подходит и для России, которую хорошо бы и переустроить по «замечательной» утопической схеме.
В Офире имеется Государь, но он полностью зависим от высших управленцев. Так же большую роль играют выборные органы.
Нечто подобное предлагает и декабрист Муравьев – ограниченную конституционную монархию. И хочется предположить, что на самом деле перед Щербатовым и Муравьевым стоял общий источник – Англия, но наблюдается очень интересный аналог в разделении государства на 15 частей со столицами – федеративный проект – для Туманного Альбиона не характерный, а в названиях «держав» у декабриста прослеживается щербатовский след.
Любопытно описание вооруженных сил Офира. Швед обнаруживает военные поселения, в которых солдаты занимаются еще и ремеслом, и крестьянским делом, самообеспечивая себя.
Существует точка зрения, что военные поселения Император Александр I повелел создать, ориентируясь как раз на утопию Щербатова. Но это не должно быть обязательно так: на Руси в прошлые века имелись стрельцы, а еще и насельники Русского Фронтира (засечных черт), получавшие для прокормления земли вблизи крепостей и острогов.
А еще у Щербатова почти вся армия переведена на военные поселения, то есть получается некий вариант постоянного ополчения, хотя большая часть жителей Офира войсковой службы не знает.
У Улыбышева находится «развитие» темы – весь народ – армия: «Каждый гражданин делается героем, когда надо защищать землю, которая питает законы, его защищающие, детей, которых он воспитывает в духе свободы и чести, и отечество, сыном которого он гордится быть. Мы действительно не содержим больше этих бесчисленных толп бездельников и построенных в полки воров — этого бича не только для тех, против кого их посылают, но и для народа, который их кормит, ибо если они не уничтожают поколения оружием, то они губят их в корне, распространяя заразительные болезни. Они нам не нужны более. Леса, поддерживавшие деспотизм, рухнули вместе с ним. Любовь и доверие народа, а главное – законы, отнимающие у государя возможность злоупотреблять своею властью, образуют вокруг него более единодушную охрану, чем 60 тысяч штыков. Скажите, впрочем, имелись ли постоянные войска у древних республик, наиболее прославившихся своими военными подвигами, как Спарта, Афины, Рим? Служба, необходимая для внутреннего спокойствия страны, исполняется по очереди всеми гражданами, могущими носить оружие, на всем протяжении Империи».
В работе «Государство и революция» (1917) товарищ Ульянов (Ленин) продолжает традиции декабристов: «Итак, разбитую государственную машину Коммуна заменила как будто бы «только» более полной демократией: уничтожение постоянной армии, полная выборность и сменяемость всех должностных лиц… Вместо особых учреждений привилегированного меньшинства (привилегированное чиновничество, начальство постоянной армии), само большинство может непосредственно выполнять это, а чем более всенародным становится самое выполнение функций государственной власти, тем меньше становится надобности в этой власти».
Так что Ильич являлся еще тем утопистом!
Все же вернемся в Офир. Как там все обстояло с религией? Богослужение, которое описывает Щербатов вообще к христианству отношения не имеет. Да, и собственно, это и не богослужение совсем, а этакий «капустник» в духе протестантских примитивных сект: «Сей, вошед на возвышенное место, сказал: «Вознесите мысли свои к Вышнему». А потом, став на колени, с частым преклонением читал молитву, и все бывшие тут в глубоком молчании и с потупленными очами, также стоя на коленях и с преклонением на землю, приносили молитву в молчании.
Молитва сия не долее двух минут продолжалась, когда встал священник, обратясь к народу сказал: «Да услышана будет молитва ваша пред Господом», и после сего начали расходиться».
Получается, отдал Богу две минуты и свободен!
Во «Сне» Улыбышева еще хлеще: «Очутившись на Невском проспекте, я кинул взоры вдоль по прямой линии и вместо монастыря, которым он заканчивается, я увидал триумфальную арку, как бы воздвигнутую на развалинах фанатизма…
В середине залы возвышался белый мраморный алтарь, на котором горел неугасимый огонь. Глубокое молчание, царившее в собрании, сосредоточенность на всех лицах заставили меня предположить, что я нахожусь в храме, – но какой религии, – я не смог отгадать. Ни единой статуи или изображения, ни священников, одежда или движение которых могли бы рассеять мои сомнения или направить догадки».
И далее Улыбышев передает речь некоего почтенного старца: «Ныне у нас нет священников и тем менее – монахов. Всякий верховный чиновник по очереди несет обязанности, которые я исполнял сегодня. Выйдя из храма, я займусь правосудием. Тот, кто стоит на страже порядка земного, не есть ли достойнейший представитель бога, источника порядка во вселенной? Ничего нет проще нашего культа. Вы не видите в нашем храме ни картин, ни статуй; мы не думаем, что материальное изображение божества оскорбительно, но оно просто смешно».
Сравним с текстом Щербатова: «Одежда его была так как на офицерах полиции и самого того же цвету, то есть синего, и имел тот же знак на груди своей с тою различностью, что наверху меча малое солнце было изображено с цифрой один. Сие первое и побудило мое любопытство спросить, что я вижу на нем платье и знак офицера полицейского? На сие он мне сказал, что он и есть, а как приметил паче во мне удивление, то сказал мне, что понеже, что полиция у них есть для сохранения нравов, то из граждан и выбираются те, которых они достойнейшими и добродетельнейшими почитают, в главные надзиратели частей по три человека, которые тогдаже определяются быть священниками единого Бога».
Священник и полицейский в одном флаконе!Дальше ехать некуда!
Читая Щербатова и Улыбышева воочию понимаешь, что миры утопий – это абсурдистские кошмары, которые рвутся в нашу Вселенную. И не дай Бог нам жить во время реализации их наяву! 1917-й…
