Автор: Агидель Епифанова
Русскую святую Императрицу-мученицу показали коррупционеркой. И не где-нибудь, а в разрекламированном многосерийном «блокбастере» Андрона Кончаловского «Хроники русской революции». Собственно то, что революция в самом названии именуется русской, уже кое о чем говорит, ибо именовать этот акт уничтожения русского государства можно только антирусской революцией. Но, допустим, это формальность, хотя… Если строго по формальности, указанное преступное деяние в истории именовалось не иначе, как великая октябрьская, а уж никак не русская. Так что подлог номер один засчитан.
Идем дальше. Исполнитель роли честного русского офицера Юра Борисов рассказывает, как задал Андрону Сергеевичу вопрос: как же мы будем снимать такую махину? На что получил ответ мэтра: сам не знаю, как-нибудь снимем.
И сняли. Чего-нибудь и как-нибудь. Бюджет освоили, да. Видно, что снимали с размахом и не скупясь, красиво, эффектно. Не придерешься. Но все остальное…
Я не против вымысла — на то и историческая беллетристика. Однако вымысел должен быть оправдан, соответствовать реальности по духу, быть органичным, возможным. А что мы видим? Троцкого и Красина, которые пытают Парвуса, чтобы тот «дал бабла» на революцию? И только явление охранки спасло товарища Гельфанда от получения паяльника, куда следует… Насчет паяльника я, конечно, утрирую, но сама ситуация — форменная дичь.
События происходят в местах, которых в обозначенное время еще не было, в зданиях, которые не были построены… Все офицеры, начиная с Императора, носят только одну награду — владимирский крест. А речь? Ну не говорили Троцкий с Парвусом одесским говорком — как обычно изображают «жидов» в плохих анекдотах. И Горький не окал так яростно, словно только этому и учили актера в театральном училище.
Но самая гнусность, конечно, это обращение с Царской семьей. Нет, я допускаю какие-то имеющие основания трактовки и спорные оценки. Но не прямую же ложь и клевету! Государь мало того, что фактически «крышует» всевозможные безобразия, но и страдает склерозом, раз за разом забывая свои обещания. Это о человеке, обладавшим феноменальной памятью, которая поражала без исключения всех! Ну а показать, что Государыня получила взятку в виде дорогой ювелирной «цацки»… Тут уже пределы совести и приличия пройдены. Государыня, как известно, была воспитана в крайней скромности сама и также воспитывала дочерей, которые лишь к совершенным летам получали в дар нитку жемчуга. Императрица-мученица была чужда свету, балам и прочим развлечениям, и до «цацек» ей не было никакого дела. Единственное, что гипотетически могло ввести ее в соблазн, это возможность помочь болящему ребенку. Представить же некую материальную корысть… Вы хотя бы комнату нашей последней Царицы видели? Узенькую кровать, скромнейшую обстановку и множество икон? Такая скромность быта вообще была в традиции Царской семьи.
Но, надо понимать, это такая традиция у господ кинематографистов — представлять русских государей и государынь и иных крупных исторических персонажей по системе «я в предлагаемых обстоятельствах». Перенося на них свою пошлость, свои страстишки, свою грязь…
Революционеры, начиная с Ильича, показаны Кончаловским не лучше. Ленина он изобразил вовсе карикатурным, так в военных фильмах военного времени показывали Гитлера. Этакий клоун. Но не были клоунами ни Гитлер, ни Ленин, ни Сталин, ни Троцкий. И незачем изображать их таковыми, если мы говорим о серьезных произведениях, о трагедии, а не фарсе.
По сути же вышло у режиссера, что революция была неизбежна ввиду тотальной коррумпированности верхов, о которой самодержец знал, но ничего не мог и не хотел с эти поделать. Этакий «лошадиный намек».
Почему столь масштабный проект обернулся провалом? По простой, как мне кажется, причине. Для того чтобы правдиво показать русскую трагедию, нужно иметь русское сердце. Здесь не может быть места конъюнктуре. А что есть творчество Кончаловского, как не конъюнктура? Оставляя за скобками добротные экранизации — «Дядю Ваню» и «Дворянское гнездо», вспомним, «как все начиналось». «Сибириада». Жуткое по бездарности подражание сагам Иванова — во славу партии. Потом был либерализм, эмиграция в США, возвращение и… документальное кино во славу Андропова. И выступления в защиту Дзержинского, после которых маститый режиссер получил блестящий ответ от критика Игоря Золотусского:
«В прошедшие недели дискутировали о Дзержинском, спорили: возвращать ему памятник или нет? Есть о чем спорить. Этот герой, судя по его собственной «Автобиографии», до 1917 года нигде не работал, т.е. был тунеядцем сорок лет.
Чем же он занимался? Агитацией и пропагандой, проживанием по поддельным паспортам, борьбой за светлое будущее. И ещё всё время откуда-о (то из ссылки, то с каторги) убегал, бегал по России и за границей, а уж когда совершился октябрьский переворот, стал во главе ведомства по мокрым делам.
Про ссылку и каторгу этот герой пишет: мне стало скучно, и поэтому на третий (четвёртый или седьмой) день я бежал.
Хочется задать вопрос: почему ни в одной стране нет памятника главе спецслужб? Почему в Париже нет памятника Фуше, а в Берлине – Гиммлера? Андрон Кончаловский, защищая на НТВ право Дзержинского оставаться в истории (а стало быть, и в бронзе), много говорил о том, что государство вообще-то – всегда зло, но оно необходимо, без него жить нельзя.
Но на государство трудились и Берия и Ежов. Может, объявить конкурс на создание памятников и им? Я бы хотел посмотреть, как бы заговорил этот благополучный сын благополучного отца, если бы его хотя бы на одну ночь сунули в Лефортово.
Запел бы, я думаю, другим голосом.
Примирения на реставрации таких имён не построишь, вдохновляющего толчка народу не придашь. Соединить могут лишь имена достойные, которые никогда не были на стороне зла.
Без этого семья (страна) не спасётся, и разрушенье продолжится. Потому что озлобление, как и обман себя (истина принадлежит только мне), ведут в пустоту.
Пусть Дзержинский стоит на аллее монстров (как восковые фигуры в музее мадам Тюссо – там всякой твари по паре), а исторические фигуры, от которых шло к людям тепло, займут освободившиеся от таких, как он, места».
Собственно, уже по прочтении этой отповеди, понятно делается, что ничего кроме «чего-нибудь и как-нибудь» сотворить из истории русской трагедии Андрон Кончаловский никак не мог. И кстати. «Хроники» как жанр подразумевают под собой большую долю документальности, а не очередную отсебятину на полях русской истории. Леонид Бородин как-то отметил: «Многострадально Отечество наше. Но, Боже, как многострадальна история нашего Отечества! Как только с ней не обращались! Дурные люди с дурной женщиной не поступали столь безобразно и злонамеренно, как наши и ненаши историки с российской историей. Едва ли в мировой исторической науке отыщется аналогия фактам беспрецедентного цинизма, кощунства и произвола, коими столь славны труды толкователей российского прошлого». Автор скандального двухтомного донжуанского списка обошелся с нашей историей именно таким образом.
